Если вам есть, что сказать, или вы чем-то хотите поделиться - выкладывайте.
На чужие произведения просьба ставить копирайты.
Fanfiction
Сообщений 1 страница 3 из 3
Поделиться12008-02-27 02:25:47
Поделиться22008-02-27 02:29:25
The lonely listener
(Просто... Просилось...)
Когда темное полотно неба разрывают тяжелые свинцовые тучи, когда звезды начинают поклоняться своей царице, а луна затмевает все фонари Токио, море начинает жить своей отдельной жизнью.
Его волны разбиваются о вековые скалы, затачивая в каждом осколке всю свою мощь и силу. Всплеск – мелодия. Удар – разрушенная жизнь, так и не успевшая начаться. Ветер начесывал пушистые, пенные гребни на их вершинах, напевая свою грустную песню.
Они неразлучны. Их просто невозможно представить по отдельности. Она, непокорная водная стихия, изо дня в день покрывающая губы солеными поцелуями, и он, невозмутимый и сильный, одинокий воин вечного небосклона.
Как прекрасны они были вдвоем. Две стихии, столь разные и любящие друг друга до колких ударов по сердцу. Вода и воздух.
Смычок взмывается ввысь, на секунду замирая. Прикосновение к натянутым до предела струнам и… божественная мелодия, созданная под пристальным присмотром Дьявола наполняет ночное побережье. Казалось, скалы пели…
Будто бы выточенный самим Посейдоном силуэт девушки замер неприступной статуей на вершине камней. Волнистые локоны цвета аквамарина едва поблескивали в лунном свете, с чуть приоткрытых губ срывались в морскую бездну ровные, тихие выдохи. В ее закрытых глазах плескался вечный океан. Они так подходили друг другу – тонкие длинные пальцы грациозно сжимали смычок, а прижатая фигуристая красавица пела у ночного музыканта на плече, наполняя душу какой-то щемящей болью. И как музыка, несравнимый ни с чем кислород, может причинять такую сильную боль? Когда легкие отказываются наполняться кислородом, а изнутри будто бы рвался стон? Неужели такое возможно?..
Мелодия скрипки сливается с морской композицией, а волны будто бы уносили за собой каждый звук, вырываемый из струн смычком. Все дальше и дальше, туда, где водная линия будет обнимать небо.
Звуки становятся громче, губы девушки чуть дрогнули, сложившись в еле заметной улыбке. Переливающийся кристалл скатывается из глаз, рассекая кожу щеки, и разбивается о холодные камни. На поднятом к небу лице блестят все новые и новые срывающиеся вниз соленые капли. Сейчас казалось, что смычок безжалостно мучает свою избранницу, скользя по ней, заставляя кричать.
Музыка вникуда. Игра для никого. Персональный концерт в гордом одиночестве – ей не нужны были зрители и громкие овации, приглушенные, наигранные хлопки ладоней, спрятанных под аристократичными белыми перчатками. Не слышались во время игры тихие, едва боязливые перешептывания людских силуэтов, на их губах не читалось недоумение. «Она так молода и столь талантлива», «Ее руками движет сам дьявол»… Чушь. Бред. Они не понимали. Они не… чувствовали. Просто слушали. А, выйдя из зала, забудут каждую нотку, что она выписывала на их сердцах едва уловимыми касаниями.
Она прекрасно помнила свое первое выступление… Украдкой видела взгляды собравшихся. Тщетно выбрасывала из головы похвальные речи и отходила на шаг назад от назойливых прикосновений ладоней к плечам.
Ей всего лишь хотелось говорить. Говорить через музыку. Через скрипку, что так бережно прижималась к себе.
Мелодия стихала. Казалось, что еще секунда, и мир взорвется под ногами. Растворится в морской пучине и унесется на теплых руках ветра куда-то в поднебесную. Смычок последний раз томительно долго скользнул по струнам, рука, отведенная в сторону, чуть подрагивает от напряжения. Боль от прикушенной губы давит протяжный выдох.
Впервые за все это время, что девушка стояла на утесе, ее глаза распахнулись, вглядываясь в размытые очертания родной стихии. Внизу рвались наружу волны, а скалы, словно вечные стражи, окружали их неприступной стеной, подавляя малейшие намеки на буйство.
Вдохнув полной грудью соленый воздух, она повернула голову в сторону. Где-то за спиной послышался звук заведенного мотора автомобиля.
Тень улыбки мелькнула на лице, скрываясь за растрепанными прядями волос. Несмелые шаги вперед, поднимаясь выше. Туда, где землю рассекала дорога. Протянутая рука. Поднятые глаза еще выше, и теплый, заботливый цвет синих глаз, к которым так хотелось вернуться…
Обвивая запястье Харуки, Мичиру почувствовала под ногами устойчивую почву. Там, за спиной, осталась ее шаткая сцена.
- Когда-нибудь, ты точно откажешься привозить меня в ночь снова, - коснувшись виском плеча девушки. В голосе плясали призрачные нотки обреченности, а глаза сковал мутный стальной отблеск.
- Мне нравится быть единственным зрителем на твоем концерте, почему я должна отказываться побывать на нем вновь?.. - Приглушенный смех разрезал тишину, а на плечи легли ее руки. Разве сейчас хотелось говорить еще хоть что-то?..
По ночной трассе Токио незаметно, со скоростью ветра проносилась машина, в голове звучала новая мелодия, ставшая столь же одной, как и шум воды по ночам. Это пел ветер, сливаясь с все еще звучащей песней своего возлюбленного океана. Пусть разные. Пусть немые и одинокие. Непонятные, изменчивые и непокорные. Но разве не они поймут друг друга как никто больше?..
Поделиться32008-02-27 04:34:27
"Я подожду"...
( Хару).. Думаю, ты уже поняла).. )
Кажется, я становлюсь одержимой идеей нарисовать ветер. Мои картины полны холодных красок, небо вновь разрывается под натиском штормовых туч, а океан сходит с ума от одиночества, порождая, словно из ниоткуда, убийственные волны.
На берегу – чьи-то разбитые жизни. Разноцветные ракушки и блеклые камни. Чистый песок омывается родной стихией.
И ты. Черт подери, я не могу избавиться от этой мысли. Венцом картины – глаза. Властный и одинокий отблеск глубокого синего цвета.
Я размываю его черными тучами, но он, подобно Фениксу, возрождается еще лишь более ярким оттенком на холсте.
И мне ничего не остается, кроме как смотреть в них, тонуть и всплывать на поверхность, чтобы вновь погрязнуть в пленительной силе.
Ты никогда не увидишь этого. Я, как обычно, отставлю почти законченную картину ко многим другим, которые несут тот же самый отпечаток на своей вершине. Как клеймо. Крест. Проклятие.
Вечно ищущий взгляд. Родной. Дорогой. Любимый. Господи, я готова отдать все, лишь бы продолжать смотреть на него.
И снова искать утешения. В углу – раскрытый футляр моего второго языка - Скрипка. Кажется, я не брала ее в руки очередную маленькую вечность. Отрывая ее от уютного уединения в кресле, бережно провожу кончиками пальцев по натянутым струнам, нажимая чуть сильнее. До слуха доносится еле уловимый сладкий полустон. Она поет. Поет от моих прикосновений.
В распахнутое окно врывается холодный, осенний ветер. Он безжалостно развивает под своим натиском тяжелые бархатные шторы цвета топленого молока. Порой я понимаю, что его игра намного виртуознее моей собственной. Он куда более изысканный и способен подчинить практически все, чего только коснутся тысячи его рук. Он многогранен, он сумасшедший… Он не я.
Я побоюсь вложить так много эмоций. Да и способна ли на них?.. Наверное, но… Страшно. Вдруг, кто-то заметит. Ведь люди жестоки… Стоит им лишь увидеть твои чувства-струны, как пальцы непроизвольно потянутся к ним, желая сыграть. Вот только игра не всегда заканчивается овациями и вызовом на «бис». Человеческие струны, увы, куда более хрупкие, нежели у тебя, моя вечная спутница.
Мне всегда нравилось играть для пустынных улиц. Особенно во время дождя. Когда капли разбиваются о подоконник, словно задавая свой собственный ритм. А мне остается лишь подстроиться под них, создавая новую, ни с чем не сравнимую композицию.
Сегодня был как раз такой день – прохладный, дождливый, до безумия одинокий. Под козырьком соседнего дома спряталась кошка, причудливо вертя головой, разглядывая свое отражение в увеличивающейся под лапами луже. Поднимает на меня свои янтарные глаза, украдкой наблюдая за действиями.
Пожалуй, она станет сегодня единственным слушателем. Случайным и поневоле.
Почувствовав щекой теплое дерево скрипки, я стараюсь не думать ни о чем более, кроме как об инструменте, что сейчас дрожит в мох руках. Нервничаю? Волнуюсь? Нет, просто устала…
Смычок любовно касается струн, они вновь поют своим завораживающим голосом для мокрых тяжелых плит мостовой, что распростерлась под окнами нашей с тобой квартиры… Когда же ты вернешься?.. Не в моих правилах ждать. Это слишком невыносимое наказание, на которое ты меня обрекаешь.
Моргнув, вырываю себя из плена мыслей, продолжая играть. Ну почему… почему я не могу заставить Ее петь добрыми, теплыми нотами? Почему струны звучат так тяжело и обреченно, словно я играю последний раз в своей жизни?
Все очень просто. Ведь мы играем напару с ветром. Красивый, ни с чем не сравнимый дуэт. Он напоминает мне о тебе, и… Мелодия просто не может быть веселой. Радушной. Задорной. Ведь ты не здесь. Ты не рядом. Ты не стоишь, прислонившись к стене, откинув голову и каясь ее затылком. Полуприкрытый взгляд не изучает резной потолок над головой. А губы не трогает улыбка.
Одна… Одиночество… Тихо… Грустно. Сумасшедшее состояние. И я – раб в собственно возведенной клетке.
Смычок сильнее надавливает на струны, а те, взмолившись, воспроизводят звук, от которого сводит скулы и щурится взгляд. Звук, напоминающий уроки юного скрипача, мучающего инструмент неумелыми движениями. Сейчас я напоминаю себе этого ребенка.
- Не могу… - разносится тихим шепотом мой голос. В опущенной руке – она. Мое второе «я». На данный момент столь чужое и нежеланное, что я ловлю себя на ужасной мысли и мерзких картинка в голове. Как она летит вниз, на асфальт и разбивается вдребезги, а по разорванным струнам безжалостно бьет дождь. А я смотрю на эти осколки и горько усмехаюсь своей собственной слабости.
Свободная ладонь сжимается в кулак, касаясь холодного стекла раскрытого окна. А поперек горла продолжает свой рост предательский ком. Он явно хочет задушить меня. Лишить последних вдохов, которые и так даются с трудом.
Опущенная голова. Намокшие от косого ливня пряди неприятно щекочут скулы и шею. В такую погоду люди, обычно, теплятся возле камина с горячей кружкой ароматного чая, в узком семейном кругу, наслаждаются лицами друг друга и разговаривают теплым, бархатным голосом. Мне же только и остается, что выдавливать из себя болезненные хриплые фразы, оборванные после каждого нового слова.
А ведь мне нужно совсем немного. Чувствовать тебя рядом. Знать, что ты где-то здесь. Пускай и за тысячи километров, но… со мной. Моя. И только так. Никак иначе.
Жаль, но у нас с тобой разные приоритеты. У тебя всегда на первом месте будет свобода. Ветер. Гонки. Та самая мечта, что искрится в глазах. Которая заставляет твое сердце бешено биться, а в кровь выбрасывает неизмеримое количество адреналина. Вот и сейчас, где-то под палящими лучами солнца чужой страны, ты рвешься к финишной прямой, усмехаясь над соперниками, оставшимся далеко позади. Мотор мотоцикла, ревя словно дикое животное, выкладывается на-полную. У вас с ним общие желания. Одна цель. И победа на двоих. Наверное, это не справедливо, но… ты счастлива. Разве могу я желать чего-то большего, чем видеть тебя, переполненную радости?
На столе начинает свой молчаливый танец мобильный телефон. Тонкая линия бледных губ мгновенно складывается в открытую улыбку. Смотрю на дисплей, и на выдохе отвечаю на звонок.
- Алло, Мичиру? Мичиру, ты слышишь меня? – твой голос… великий Посейдон, неужели ты решил сделать мне этот подарок?
- Слышу, Хару, - не могу унять улыбку, она мешает говорить, и ты, наверное, чувствуешь это, - У тебя довольный голос. Впрочем, я и не ожидала ничего другого.
- Мы заняли первое место, - почему-то сейчас мне кажется, что ты погрустнела… - Через три дня возвращаемся в Токио.
Уставший взгляд на календарь. Еще целых три дня… Семьдесят два часа молчания и одинокого шатания по пустой квартире, немому городу. Четыре тысячи триста двадцать минут наедине с серой массой людей, плывущей навстречу.
- Харука, я… - боже, какая глупость!.. Мы знаем друг друга будто бы всю жизнь, но никогда… никогда не говорили друг другу таких простых, казалось, фраз… Ну вот, снова улыбаюсь. Это уже как цепная реакция после мыслей, в которых ты поселилась.
- Я тоже… - И больше ничего не хочу слышать. Этого достаточно. Остальное… Остальное неважно. Ведь мы чувствуем. А слова – слишком пусты, чтобы выразить все то, на что способно человеческое сердце, - Мы скоро встретимся.
Короткие гудки по ту сторону телефона. Еще какое-то время я продолжая держать его у уха, вслушиваясь в электронные сигналы.
Отведенный в сторону взгляд. Шаги к окну, чувствуя, как скользит по щекам ветер. Знаю, ты донесешь до нее мои слова.
- Я дождусь тебя… - закрывая глаза, словно дарю очередному ветреному порыву свою фразу. Донеси их до нее. Шепни на ухо. Пусть она помнит. А я… я подожду.